Издательский дом Дениса Исаева

В ГОСТЯХ У БЛОКА

ДИ — Mon, 27 Feb 2012 14:48:51 GMT

Я очень любил Блока. И в рамках школьной программы, когда проходили его поверхностно, и в рамках университетской, когда я узнал его более глубоко и объемно. И, конечно же, в рамках своей собственной «программы», когда я взял его книги, и начал читать. Вернее, изучать, вчитываться, через образ смотреть в каждую строку и каждое слово, учась рисовать вместе с ним то, что он хотел показать и донести своему читателю. То есть, рассматривая текст (и таким образом восстанавливая события, не навязанные политизированными критиками и литературоведами) через призму восприятия автора. Итак, я читал (как бы изучал…) Блока в школе и университете, открывая для себя его уникальную публицистику и журналистику, и даже гигантский «Театр», но как всегда не видел основного (mimimum литературных друзей и окололитературных сообществ), и забывал о его главных – лирических произведениях. Не утаю и что свои рецензии я учился писать у Блока. То есть, естественно, я не копировал их у него. Он меня вдохновлял. Как вдохновлял в школьные годы на мою раннюю лирику, религиозные озарения (как у него), тем не менее (что я не понимал) в итоге все-таки приводящие к трагедии, а, возможно, и творческому апофеозу. Например, в свое время я не «увидел» у Блока себя в дальнейшем: Покидай бессилье мирозданья, Твой покой теперь ненарушим. Предо мною – грань Богопознанья, Неизбежный сумрак, черный дым. Меня, прежде всего, заинтересовали последние две строки, не более. Именно неизбежный сумрак и черный дым наступили после искренней и наивной, чистой и еще по-детски слезящейся грани Богопознания - веры… Как когда-то и у самого автора. Вообще Блок, не поверхностный, а глубокий (опять же не в рамках обезличенной программы, а в холсте интеллекта) похож на своего современника Максимилиана Волошина. С той только разницей, что Блок был больше «черноземным», природным теоретиком севера (Шахматово и Боблово), а Волошин – коктебельским (не испорченным аристократизмом) «южным» практиком, более близким к мирозданию и его проблемам от античности и морского, неравнинного, а горного бриза. Еще (жаль, что я раньше не замечал), читая Блока, я всегда считаю его своим ровесником с разницей в сто лет. Мне близки (даже как часть нерассыпающейся главы в целом) его ранние, «двадцатилетние» произведения, о которых практически ничего не говорится опять же в рамках программы (как, впрочем, часто и об уникальной публицистике, на которой можно воспитывать будущих журналистов). Кстати, блоковские отголоски я нахожу не только в своих рецензиях и ранней поэзии (я имею ввиду, прямой и опосредованный религиозный элемент), но и почему-то в более сознательных и взрослых текстах (когда я не ориентировался на Блока). Например, у меня: И чтобы Бога обрести На море начал я молиться. Нахожу у «раннего», двадцатидвухлетнего Блока: Не бойся умереть в пути. Не бойся ни вражды, ни дружбы. Внимай словам церковной службы, Чтоб грани страха перейти. Действительно, здесь, наверное, сработало «подсознание роста» - я имею ввиду семена великой поэзии, на которой формировалось, росло мое собственное творчество. Конечно же, мне тогда больше нравился «религиозный», подсознательный Блок («стихи о Прекрасной Даме»), а еще Блок-пророк (или, вернее, пророческий Блок) – я имею ввиду тот же по времени цикл «Распутья» (1902-1903). Как у меня «Искушение сфер» или «Перепутья» после «Греха одиночества». Пожалуй, его стихи – звенья, части одной целой главы из циклов, раскрывающей нам разностороннего «умного» Блока, его жизнь. И вот – пророческие «Распутья». В них уже представлен более зрелый (по творчеству), искушенный, не абстрактный в любви, цельный Блок. Появляются петербургские «меха и туманы» (как сейчас, от Елены Фурс), после голубых бессонных ночей (тоже так и хочется сказать, проведенных в Интернете), встреч рассвета и дневного сна. Появляются первые краски – закатные, красные, серые, безучастные белые, как духовенство. Но превалируют все же пророческие, красные («Император убит!», «Власть не нужна!» и т.д.) в незримом диалоге с неизвестным будущим, явно прописанном (и верно сбывшемся в необратимом и трагичном для России ходе истории). Скажем, в том же стихотворении «- Все спокойно в народе? – Нет, Император убит!». Подобных «трансцеденций» у Блока много, и наиболее ярко (Блок-художник) они проявляются через образ – цвет (черный, белый, опять же красный больше всего (как альтернатива всегда серому Петербургу – иначе и не могло произойти!), розовый, голубой и даже зеленый именно в ранних, предреволюционных, юношески-пророческих, первых социальных «Распутьях» поэта. Еще о цвете. Мне понравилась «Молитва» Блока (как «Молитва» Сергея Пенкина). В ней он, естественно, церковен, православен, и снова символичен. Бледно-розовые (именно «бледные»!), белые, серебристые, золотистые, голубые (палевые), выцветшие тона, как на древних фресках-иконах первых иконописцев-импрессионистов Андрея Рублева и Дионисия. Но больше все-таки Дионисия – патинового, вечного, светлого. Все снесет золотое время: Мои цепи, думы и книги. («Ночная») Я даже представил Блока – юного и бледного, в храме, под сводами, скажем, в Сергиевом Посаде. Он молился и видел, как святые, боль и предстоящую трагедию погибающей в деньгах милосердной и верной Святой Руси. Процитирую еще: Вперяясь в сумрак ночи хладной, В нем прозревать огонь и свет, - Вот жребий странный, беспощадный Твой, Божьей милостью поэт! В этих строках – лирическое гражданское credo Блока, его творческое предназначение, осознание себя в мире и в Вечности, ощущение своей миссии, предначертания, ответственности за созданное и несозданное перед Богом. Так сказать, донесенное до читателя или нет; воплощенное, материализованное от Творца. Хотя это короткое стихотворение из цикла «За гранью прошлых дней» (раннее, в дальнейшей обработке) принадлежит еще совсем юному Блоку, тем не менее, уже осознавшему свое четкое и точное предназначение в этом мире как поэта и посредника, «смягчителя» смуты между Богом и людьми (смуты, точнее, между людьми, потерявшими Бога).

И вот мне вспомнились мои цветовые параллели Блока-художника, и мои размышления от его книг, когда я переехал в Петербург. Почему-то я снова провел еще одну «столетнюю» параллель, и удивился себе: случилось это в 2012 году, а Блок переехал в Петербург тоже в двенадцатом году, только двадцатого века. В 1912. Прошло сто лет, и Петербург, на мой взгляд, нисколько не изменился, а только все больше вернулся на круги своя. Невский усыпан сплошными хостел-отелями (теми же доходными домами в тех же зданиях), игорными заведениями, первые этажи занимают фешенебельные магазины и множество ресторанов, от самых дорогих до самых дешевых трактиров и забегаловок. Все тот же Невский. Все тот же Литейный. И все тот же Лиговский… Разве что только немного современнее и не обходительнее. Но это все мелочи. О поэзии я вспомнил только в Петербурге. Я понял, что в этом городе, где были созданы все лучшие произведения художественной литературы и искусства, в том числе лучшие стихотворения и поэмы Блока, невозможно не писать. Каждый шаг в Петербурге – это мысль и строка. Каждый день – атмосфера творчества, вдохновения, образа, любви… И все это в общении, в каких-то незначительных мелочах, деталях. Но это повсюду. В каждом движении, в каждом слове, в каждом переулке, доме, квартире. В общем, я влюбился в Петербург (Петроград, Питер…), как когда-то в него влюбился Блок, в котором он и погиб, как его современник Сергей Есенин, как до него погиб Пушкин, а после них и Игорь Тальков, тоже безумно полюбивший Петербург. Но это опять же мои субъективные выводы и наблюдения. Мои впечатления, которых Блоку наверняка хватило бы на поэму, а, может быть, и на несколько более крупных эпических вещей. Не знаю. В общем, однажды со своим хорошим другом в поэтическом андеграунде, я решил пойти в гости к Блоку. Туда, где он жил век назад, и где, как мне показалось, он живет сейчас - его душа, энергетика его поэзии, его не улетающее вдохновение. И часть той недавней, казалось бы, эпохи начала двадцатого века, которая безвозвратно и так быстро ушла от нас навсегда. Итак. Передо мной один из больших, как и все в Петербурге, доходных домов начала века. По идее, все тех же маленьких гостиниц с длительным сроком аренды (а потому и «доходных»), построенных в начале прошлого века, и еще, естественно, не лишенных прежней красоты фасадов и парадных. Именно здесь в «апартаментах» на Пряжке 22 на четвертом этаже жил Александр Блок и его семья. Теперь это обычный жилой дом, с той только разницей, что рядом с обычными «хатами» не бедных, в общем-то, людей, уютно расположилась отреставрированная квартира Блока. И музей при ней. Или в ней, не знаю даже как правильно сказать. В доме кабельный Интернет и спутниковое телевидение. На парадке тяжелая железная дверь с домофоном. А во времена Блока здесь был только телефон, у двери, как швейцар, сидел представительный консьерж, принимая к голланде грязные калоши и зонты гостей, а на четвертый этаж вела бордовая ковровая дорожка, от которой осталось только воспоминание. В такую чистую и свежую парадную после дождя или после снега каждый день входил Блок, и неторопливо (или наоборот спешно, чтобы успеть записать и не забыть новые строки) поднимался наверх. Открывал мощную дверь из мореного дуба своим английским ключом или нажимал на мощный звонок, у которого сохранилась золотая табличка «А.А. Блокъ» и такая же накладка на почтовый ящик «Для писемъ и газетъ», откуда, приходя он вынимал письма из Шахматова, свежий номер толстого журнала со своей публикацией или очередной выпуск «Санкт-Петербургских ведомостей». А иногда он, наверное, предварительно звонил по своему Петербургскому телефону 6-12-00, и уточнял, что будет сегодня на обед. А, может быть, он, как Игорь Тальков, любил, чтобы его встречали и ждали, имея ключ, все равно звонил в дверь своей уютной петербургской квартиры, в которой он создал свои самые значительные произведения. Вполне возможно. Иногда модели поведения поэтов не совсем предсказуемы и предопределяемы. И вот позвонив в дверь, я в святая святых Блока. В его Петербургской квартире. Разуваюсь в прихожей, ступаю на старый паркет, не могу отвести взгляда от портретов и графики, мощных модерновых люстр и французских обоев и всей той «буржуазной» аккуратности, сохранившейся здесь, погружаясь с головой в уникальную атмосферу Петербурга Серебряного Века. Мне показалось, что из кухни идет аппетитный приятный запах, и где-то в кабинете не менее аппетитно остывает гжелевая фарфоровая чашка бодрящего кофе. Мне почему-то захотелось поскорее вытащить из портфеля свой ноутбук, и, забыв о времени, поскорее пройти в кабинет на чашку кофе, и похвалиться Александру Александровичу своими новыми литературными работами, рецензиями и «Петербурской лирикой». Такое у меня было живое, внепространственное, впечатление и ощущение от встречи с Блоком, его временем и его творчеством (в том ракурсе, откуда оно создавалось: в этой квартире, и как). Пока я проходил столовую и изучал древние венские стулья и белую скатерть из Шахматова, меня, действительно, ни на миг не переставало покидать ощущение Блока. Точнее, присутствия Блока где-то в соседней комнате, спальне или кабинете! Я просто почувствовал себя у него в гостях в этот миг. Возможно, потому, что изначала настроил себя именно на «встречу», а, может быть, действительно, душа поэта остается именно там, где он был счастлив и где создавал произведения, данные Богом. Тоже не знаю, могу только предположить, и снова продолжать о своих впечатлениях и ощущениях в гостях у Блока. Их, безусловно, обостряла и усиливала уютно потрескивающая печь, обогревающая квартиру, и совсем непыльные, как говорили, а уютные и даже в чем-то роскошные тяжелые портьеры начала века. Они открывали мощные петербургские окна, и впускали в помещение естественный дневной, и, как мне показалось, достаточно яркий для Петербурга зимой, солнечный свет. Еще уютные ковры под столами. Красная ширма Блока. Все те же (как в поэзии) палевые, голубые, серые, розовые, бежевые и даже зеленные оттенки интерьера, создающие особый поэтический настрой и уют. Тихий балкон с видом на набережные и мосты. Поэтические деревья. Перспективы домов. Все, на что смотрел Александр Блок, и что вдохновляло его, когда он просыпался или падал от усталости, переписывая новый текст. Абажуры, массивный рояль, этажерки с фотографиями в различных мореных рамках, пальмы в кадках – все опять же наводило на присутствие поэта где-то рядом с тобой. Рисунки Добужинского в простых багетах, иконы в красных углах с высохшими цветами померанца, кушетки и бра. И многие другие предметы интерьера и быта, которые сохранились до нас. И опять же все то же жадное и жаркое домашнее потрескивание дров в печи и запах кофе, преследующий повсюду, как запах чернил и свежей бумаги. И снова – присутствие Блока повсюду. Еще я ожидал хотя бы мельком взглянуть на его шикарную многотомную библиотеку, но так и не увидел ее, хотя бы малую часть. То ли она сгорела когда-то в Шахматове, то ли книги Блока уплыли неизвестно куда, точно теперь уже никто не скажет. Но у одного коллекционера я точно помню, что встречал фолиант Дени Дидро с экслибрисом Блоков и даже рукописными (пером) пометками в тексте… Я увидел только какие-то небольшие шкафы, возможно, и имевшие место быть в жизни поэта. А в шкапу дремали книги, Там – к резной старинной дверце Прилепился голый мальчик На одном крыле. Вообще Блоку нравилась эта квартира, где «много воздуха и света, и вид из окон – непременно широкий, ничем не загроможденный». Он ее долго искал. И вот нашел на «окраине центра» на богемной и недорогой Офицерской, 57 (ныне Декабристов), упирающейся в Набережную Пряжки. В одном из писем поэт писал: «Вид из окон меня поразил. Хотя фабрики дымят, но довольно далеко, так что не коптят окон. За эллингами Балтийского завода, которые расширяют теперь для постройки новых дредноутов, виднеются леса около Сергиевского монастыря (по Балтийской дороге). Видно несколько церквей (большая на Гутуевском острове) и мачты, хотя море закрыто домами». Я почему-то представил и море, закрытое домами, и как Блок смотрел на эти храмы и мачты, курил одну папиросу за одной, как я сейчас, крутил барабан заряженного револьвера, и создавал, переписывал и дорабатывал поэму «Двенадцать», которую он впоследствии возненавидел. Кто только не бывал в этой замечательной поэтической квартире в гостях у великого Блока! И Анна Андреевна (я имею ввиду Ахматову), и Андрей Белый, и даже депрессивный и вечно серьезный Осип Мандельштам… Но (всегда это «но»!) в последний год жизни голодного и разочарованного Блока, ратующего за большевизм, перекинули с четвертого этажа на второй, в небольшую квартиру его матери. В дальнейшем весь подъезд был превращен в обычную коммуналку. А всего через восемнадцать лет улица, на которую часто смотрел Блок из своего окна, была названа его именем… И теперь повсюду в подъезде обычные пластиковые стеклопакеты, бронированные двери и финские кухни с дешевыми микроволновками, плазменными панелями и вытяжными шкафами. И только в двадцать первой квартире по-прежнему чувствуешь вернувшийся Серебряный век и присутствие Блока. Его поэтической души и великой мысли.

(с)Денис Исаев, 2012.

Россия, Санкт-Петербург

ДЕНЬ INDEPENDENT

ДИ — Mon, 27 Feb 2012 14:25:16 GMT

Моя журналистика начиналась с Александра Иванова и его замечательной, умной и красивой группы под скромным названием "Рондо". Тогда мне было всего двенадцать. Я натянул глубокую американскую бейсболку, темные очки, взял в руки блокнот и плеер, и, как наивный мальчик из первого класса "художки", покатил на концерт. В тот июньский день, уставший после пленера, я почему-то хотел выглядеть постарше лет на пять или десять, и, думаю, у меня это успешно получилось. Школьника во мне никто не увидел. Вообще я не знал, что это был концерт "Рондо". Праздновался День Независимости. Или День Independent, как его называли на американский манер некоторые постсоветские провинциалы. И по идее концерт Иванова не был отдельным: выступали какие-то попсовые чушки, заезжие гости из Мытищ и еще откуда-то, и, естественно, теневые дельцы новой российской экономики. Ельцинские нувориши, к чадам которых в то беззаботное время я себя относил. На открытой сцене полдня в белой майке и шортах крутился демократичный незакомплексованный мэр Коваль и какие-то ребята. Они поспешно выкидывали из грузовика горы аппаратуры. Потом это все подстраивали, переставляли, меняли местами, пока не пошел мелкий дождь. Но парни натянули кожаны поверх маек, накрыли колонки целлофаном и продолжали репетировать:

Черная шуба. Белый линкольн. ….

А я люблю свою тачку и свой рок-н-ролл.

Эй,не робей, эй, на все забей,

С нами веселей.

Будет все у нас, как в USA.

USA!

«USA!». Магическое слово в девяностые. Да, именно такая надпись была на моей редкой в то время челночной бейсболке! Всем хотелось побыстрее американизироваться, поиграть в демократию, почувствовать свободу и независимость, которая всего через десять лет навсегда, как оказалось, исчезнет в России. Ну и так далее. Я отвлекся от «Рондо» и своей первой журналистики. Точнее, начала моей газетной писанины, ставшей профессией. Конечно же, тогда, двенадцатого июня девяносто пятого, откусывая мороженое, я слышал только отдельные фрагменты, рифы, настройки. Но в целом репетиция мне пришлась по душе. Я впервые оценил качественные мягкие глэмовые и даже блюзовые клавишные и ударные фрагменты. Отличные запилы в духе Джима Моррисона и Led Zeppelin. Что-то от любимого Bon Jovi. Красивый хрипловатый вокал. И, естественно, никакой электроники и прочей фигни. Только «живая» работа на сцене, без фонограмм. Что и подтверждала репетиция на глазах у сотни тысяч гуляющих по набережной в ожидании праздника горожан.

- Парень, чё смотришь, давай помогай, - крикнул мне, крутящемуся без дела у сцены-подковы у Дворца пионеров, длинноволосый дядька в блестящем костюме.

- Конечно! - обрадовался я, – подхватывая на лету тяжелый картонный ящик, и перекидывая его через деревянный борт концертной площадки.

- Бегу! Вот!

- О! Отлично! – обрадовался мой работодатель, - Будешь? – вытащил он из ящика аккуратную банку немецкого пива.

- Нет, что вы?! – удивился я, - я на работе, - приврал я, - что-то еще?

- Пока нет! Послушай и отдохни, чувак! – предложил черный, - на тебе тогда на мороженое что ли? - протянул он новую пятихатку. -

О, отлично! – еще больше обрадовался я, и улетел до ближайшей стойки, где на бойком месте по знакомству работала моя крестная. - Наташ, а это что за мужик на сцене? – поинтересовался я.

- Ты чё, Денис, это же легендарный Монин из «Круиза»! – удивилась она. Фамилия мне мало о чем говорила тогда, а вот «Круиз» - да. Действительно, легендарная группа восьмидесятых.

- Ничего себе! – удивился я, распаковывая блестящее шоколадное эскимо, - Надо записать, - достал я новый толстый блокнот, - Наташ, а он не голубой? – испугался я, - он мне пятихатку подарил просто так!

- Ты чё? – треснула подзатыльник моя неформальная крестная, присовокупив определенную лексику, - какой голубой? Рокеры не бывают голубыми! Беги скорей у него автограф брать! – посоветовала она, - а то я не могу отойти с точки, сама бы подбежала, и поговорила, а то и еще чего…, - замечтала она, - передай ему что ли пару мороженых и ребятам тоже, - протянула она с десяток самых дорогих упаковок, - хрен с ней с выручкой. Вон сколько народу бежит! Поллимона уже наварила! – похвалилась расторопная Натаха неплохими неденоминированными деньгами. «Вот это да! – думал я, - поворачивая набок слетевшую бейсболку, - Настоящий рокер! Быть не может!», и поскорее заторопился к площадке, неосторожно закапывая своим шоколадным эскимо новые белые джинсы и «найковские кроссовки.

- Подожди, Ден! – окрикнула меня крестная, окруженная очередью покупателей, - подождите, господа! – это им, - подожди, Ден, лучше передай ему вот это, - Наташка вытащила откуда-то из бока холодильника аппетитную американскую бутылку с дорогим ликером, - лучше вот это передай, и обязательно скажи, что от девушки с мороженым! - О`кей! Я побежал тогда? Я полетел как на крыльях к сцене.

- Дядь Саш, - нагло окрикнул я Монина, - а это вам от девушки справа! – я несмело протянул бутылку, - … она торгует мороженым, и любит «Круиз»!

- О! То, что надо! – развинтил пузырек музыкант, и прямо с ним двинул к микрофону.

- Один, раз, два, - пробовал он словно наощупь звук и акустику, - Долой тишину! – смело отхлебнул он прямо на сцене, - А это для девушки справа, которая угощает мороженым и любит «Круиз»! И он запел вместе с другим длинноволосым парнем.

Город уснул, город устал.

Но кто-то взорвал тишину.

Жестоко взорвал.

Город улетных красавиц.

Город разбитых реклам.

………………………………

Добро пожаловать к нам!

Наташка расцвела, и энергично и благодарно помахала мне. К ней потянулись толпы клиентов. И я будто почувствовал ее довольную улыбку, и понял, что все сделал, как надо. Наверное, она, двадцатилетняя студентка истфака, почувствовала себя в этот момент действительно улетной красавицей (какой и была по сути) или просто гордилась, торгуя на блатном месте мороженым, что она представляет в своем лице лучше всех этот «город улетных красавиц», спутниц рок-н-рольщиков и их розовых муз. Александр Иванов (а именно он пел главную вокальную партию) в блестящем «круизовском» костюме и соответствующей ему рок-атрибутике, красиво и хрипловато продолжил:

Темные улицы.

Темные лица людей.

Снова жестокие губы

Властей.

Они не знают,

они не знают слова «боль».

Слова «боль».

Они стреляют,

они стреляют нас с тобой.

Нас с тобой. ……………………………….

Такой была новая песня «Рондо», давшая название целому «тяжелому» альбому, одному из лучших в их истории, «Добро пожаловать в рай». Конечно же, я, гордый, что эта песня, хотя бы на репетиции, была посвящена моей крестной Наташке, не ведал тогда об этом. Интернета в России еще не было, музыкальных сайтов, естественно, тоже. Не говоря уже о социальных сетях. Что-то быстро скачать, не выходя из дома, было просто невозможно. Все это казалось какой-то научной фантастикой, далекой и несуществующей в реальности. Век цифры в постсоветском пространстве, как казалось, никогда не наступит. Все было на потертых аналоговых носителях, от которых теперь просто смешно. Мне приходилось долго гоняться по рынку, чтобы достать нужную кассету со свежей записью. В том числе, и «Рондо». Поэтому я предпочитал слушать старый добрый винил. На нем я вырос. На настоящих американских дисках Джона Бон Джови типа последнего «New Jersey», классических вещей Led Zeppelin, немного «Металлики», легкого Space и Aero Smith. И все того же «Круиза». А еще сборников лениградского рок-клуба. Но Америка постепенно наступала на аналоговую страну, в которой мне суждено было родиться. И я тоже, как и все подростки девяностых, хотел хоть в чем-то быть «америкосом». Наверное, как «Рондо» и «Круиз» пытались стать русскими Led Zeppelin. И у них вполне удачно это получалось. Но репетиция и распевки заканчивались, и подходило время праздника. День INDEPENDENT во всех отношениях был в разгаре. И в алкогольном тоже. Наступал теплый вечер, а, значит, неумолимо приближался настоящий концерт «Рондо» на импровизированной сцене на набережной. Инструменты были настроены, звук был отличным, настроение у музыкантов тоже. Не хватало только хорошего света. И вскоре он появился. Прожектора ракетных установок вполне симпатично заменяли лазеры Жан Мишеля Жара, а переделанные мигалки – цветные софиты. Дым-машина тоже была не нужна. С остывающего канала реки после дождя поднимался вполне естественный пар, похожий на сценический дым. По склону набережной разместились тысячи горожан, потягивая на траве пиво и не только, заедая и запивая всем, что со скидкой продавалось в тот день у выездных Наташиных коллег на многочисленных лотках и прилавках.

- Парень! – окрикнул меня вокалист, видя мое удивленное прыщавое лицо, - а ты чё здесь крутишься? Я едва вздрогнул. - Может, тебе автограф нарисовать?

- Да нет, - не смело протянул я, подумав, что судьба посылает мне уникальный шанс, - я хочу написать статью про вас в школьную газету!

- Опа! - ну давай спрашивай! – обрадовал меня Иванов с растрепанной рокерской шевелюрой.

- Я понял, что вы не просто приехали в наш древний город дать концерт, но и не против в нем задержаться? – начал неуверенно я, делая выводы по долгой репетиции и добросовестно настроенной аппаратуре, привезенной музыкантами с собой. Это был первый в моей жизни вопрос моего первого интервью, да и еще с известным и талантливым музыкантом, компанейским и простым, как мне показалось, лишенным всякого апломба. И еще вокруг, на удачу, не было ни одного «взрослого» представителя СМИ. Только где-то вдали телевизионщики с «Полиса». И я, как говорится, решил поймать рыбу за хвост и птицу за крыло.

- Конечно, братан, - уверенно ответил улыбающийся музыкант, - Такой публики, доброй благодарной аудитории почти не найдешь на переферии. К тому же мы давно знаем местных ребят по «Круизу», и сегодня будем с радостью работать концерт по нашему новому альбому, дай Бог не последнему. А задержаться… Как тебе сказать? Мы и так уже битый день ошиваемся здесь…

- Надеюсь, у вас хорошие впечатления о городе?

- Только хорошие. В такие города всегда хочется вернуться, даже, несмотря на непогоду (улыбается).

- А что входит в ваши творческие планы? – задал я стандартный вопрос, точнее, ляпнул с умным, как мне показалось, видом первое, что пришло мне в голову.

- Планы? – задумался Александр Иванов, как со взрослым журналистом, будто бы перед ним стоял не школьник, а профессиональная акула пера типа Ильи Легостаева с «ТВ 6 Москва», - мы дадим целую серию концертов, и будем писать новый материал. Думаю, он к декабрю будет полностью готов и сведен.

- А в самое ближайшее время? – не унимался я.

- В самое ближайшее, ты уже видишь, мы будем играть все вместе в духе нашего старого (смеется) доброго «Круиза». Конечно же, нам хотелось более размашистого хард-рок шоу, как мы делали в США, но мы постараемся выложиться на все сто! – пообещал Иванов, - Кстати, не забудь, напиши, - одернул он меня, - мы всегда, рокеры, работаем не под фанеру, а только вживую! На то мы и «Рондо»! Честно говоря, я не знал, что такое рондо, и что вообще означает это слово, но почему-то понял, что музыкантом важна не только форма, но и содержание их песен.

- То есть содержание – не самое последнее в песнях? – уверенно и опять же наугад переспросил я. - Именно так! - Саша! – кликнул Монин. - Ну все, привет! – хлопнул меня по хлипкому плечу Александр Иванов, - будешь хорошим писателем, парень! – пообещал он и подмигнул, убегая на сцену, - самое главное, пиши и трудись! И привет всем школьникам и всей молодежи!

- Спасиб…! – крикнул вслед я срывающимся подростковым голосом.

На сцене (точнее сказать, открытых подмостках) во всю суетился наш демократичный мэр с поздравлениями и ведущий праздника. - А теперь перед нами выступит легендарная, великая группа, - сделал интригующую театральную паузу последний, - Встречайте. Гениальные, талантливые ребята, - он начал перебирать искренние и точные слова, - суперизвестные и популярные - «Круиз» и «Рондо»! Я был счастлив, не веря своей удаче, что только что разговаривал с настоящей звездой, известным рок-музыкантом, и самым простым человеком из всех «звезд», депутатов, бизнесменов и прочих «деятелей», с которыми мне приходилось встречаться и проводить интервью в моей дальнейшей журналисткой жизни. Александр Иванов подарил мне уверенность. Он был не таким, как все! С ним было легко и просто, даже мне, школьнику, ровеснику его дочери. К тому же его не оттолкнул юный возраст мальчика, неуверенно взявшего у него первое в своей жизни интервью на громком «Дне индепендента». Об автографе я уже не думал. Я действительно был счастлив, как, пожалуй, не каждый из моих именитых взрослых коллег, с которыми, нужно признать, не каждый день разговаривает хороший и очень талантливый музыкант. «Потом возьму, после концерта», понадеялся я тогда. Но, по-видимому, не судьба, не суждено было, как говорится, этому сбыться, и я благодарил небо хотя бы за то, что только произошло в моей однообразной жизни. В общем, именно в тот день я решил окончательно и навсегда стать журналистом, и связать с этим всю свою дальнейшую жизнь! В этом меня убедил Александр Иванов и его друзья из группы «Рондо», которых весь прогрессивный город встречал не просто аплодисментами, а зажженными немеркнущими зажигалками на склоне, создававшим живой поток. Иванов пел свои лучшие песни, и, действительно, выкладывался на все сто процентов, как будто впервые в жизни или в последний раз. То же самое можно было сказать и об Александре Монине и других музыкантах «Круиза». И вот прошло больше лет, чем я прожил, когда впервые встретился с «Рондо». Свое интервью я опубликовал в школьной газетке, дальше оно не пошло. До моей первой серьезной публикации в «Ровеснике» оставалось еще пару лет, когда я уже заканчивал художественную школу. Я с удовольствием слушал «Рондо», покупал новые кассеты, и очень расстроился, когда Александр Иванов расстался со своими друзьями и стал работать сольно. Хотя это были отличные, пожалуй, даже лучшие друзья, а если бы Иванов работал бы с Монинымы, может быть, это был бы самый удачный в мире рок-тандем. Больше не встречу Больше не встречу Такого друга, как ты. Друга такого Дарит жизнь лишь раз. И ничто не излечит, Ничто не излечит мою печаль о тебе, Память … В общем, «Рондо» распалась, как и Led Zeppellin. Рока в чистом виде у Иванова, к сожалению, не стало. Настало время попсы, лиричности, глубокой акустики, одиноких философских раздумий, и, что мне было иногда неприятно, хотя и отчасти, электронных инструментов. Но я с радостью слушал сольники Александра Иванова. Правда, не все. Что-то мне нравилось, порой, очень сильно, например, ранний «Я зову дождь…» на стихи Марины Цветаевой, что-то откровенно нет. Во всяком случае, от былого драйва и искреннего запала «Рондо» я находил очень мало. Но все же я любил и люблю талантливое и умное творчество почти не изменившегося с июня девяносто пятого Александра Иванова. Хотя, конечно же, изменилось еще и то, что больше нет такого национального праздника демократии (с американским размахом) как День Независимости. Или День INDEPENDENT, как его называли мои ровесники и тогдашние современники из девяностых. Теперь это самый обычный, обезличенный День России. И не больше. Независимости, я уже говорил, как и самого слова в названии, уже не присутствует… Но я снова вернулся в тот солнечный и дождливый День Независимости. И не только на бумаге. Я не думал, что когда-то буду жить на любимом Александром Ивановым Невском проспекте, каждый день ходить по нему на работу. Я вообще не мог и предположить, что судьба меня когда-нибудь занесет в Питер. В любимый город Александра Иванова. Тем не менее, теперь я живу в Петербурге. И вот однажды вечером, как в его песне, «иду один я Невским, не потому что не с кем, а потому что дождь». И вдруг я увидел на пересечении с Литейным плакат юбилейного тура музыканта с припиской «Александр Иванов и группа «Рондо». Меня очень заинтересовала эта замечательная приписка, и я не пожалел тридцать долларов на концерт из моего прошлого. Почему бы и нет, решил я, почему бы не отвлечься от повседневности, и не вспомнить хорошее, доброе и светлое, что было когда-то в моей грешной (а тогда еще юной) жизни? В общем, хотя и без прежней ивановско-монинской «мистики драйва», я устроил себе очередной праздник. И он действительно состоялся. Конечно, в большом «Октябрьском» было мало людей. Но они были. Те, кто любит, как я, Иванова и/или его теперешнее творчество, не лишенное лирики и смысла, но лишенное прежней энергии (или энергетики?) бесшабашного рок-н-ролла. Безусловно, «дядю Сашу» изменили годы и деньги, как внешне, так и перевернули, на мой взгляд, его систему внутренних приоритетов. Но он все равно остался прежним: без ненужного апломба и «звездности». С ним также можно было поговорить в гримерке или на репетиции, а, может быть, если повезет, составить ему компанию по пути на Невском. Я не знаю. Я хотел просто отдохнуть от ежедневной работы и повспоминать свое провинциальное давнее прошлое «рок-н-роллом трамвайных путей», как этот жанр называет теперь Иванов. И, надо признать, и отдохнул, и повспоминал. А еще погрузился в хорошую лирику и в настроение Александра Иванова, которое передается аудитории, и которое можно почувствовать только вживую, на концерте, а не через цифровой файл или Интернет. Не говоря уже о древних аналоговых «монстрах», переехавших за ненужностью на дачи и оказавшихся где-нибудь в кладовках. Век цифры охватил все и всех. Даже билет на «рондо» я покупал не через кассу, а со своего навороченного кармаанного гаджета, не выходя из дома на Невском. Конечно же, Александр Иванов стал более взрослым, серьезным, ответственным и культурным, если можно так сказать, или философски-интеллектуальным. Не знаю. Да и сама атмосфера большого концертного зала – самой крупной петербургской площадки как нельзя располагала к тому и зрителя, и самого музыканта. Естественно, это был уже не стадионный рок, популярный в восьмидесятые, и даже не выступление на открытой всем ветрам и непогоде провинциальной набережной на заезжий и разовый «день индепендента», повернувший голову одаренного и смелого мальчишки не в ту сторону. Шутка. Просто все было серьезно и чинно. Прекрасно поставленный звук, отличная акустика (что так любит Иванов). Прежним было то, что он работал вживую, без фонограмм и ненужных минусовок. Во всяком случае, это то, что касалось его вокала и гитары. Остальная «массовка» с примесью электроники меня мало волновала.

Она не ездит в электричках

И не стоит в очередях.

Не знает, что такое спички,

И не бывает на нулях.

Она летит в кабриолете,

Сверкая новеньким «Картье»,

Никто не сможет на планете

Остановить ее нигде.

Она окружена вниманьем,

Привычна слава и почет.

Улыбкой и очарованьем

Она оплачивает счет.

Она в шикарном ресторане

Снимает столик без помех.

Ее избранник на экране.

Ей гарантирован успех.

Но в душе

Она не разлюбила меня.

Как всегда

Наступит вечер трудного дня.

На стене

По-прежнему висит мой портрет

На столе Коробка

Дорогих сигарет. ………………………………..

Она блистает на эстраде.

Она в театре и кино.

Но только сердце музыканту

Ее простому отдано.. …

Мне понравилась эта песня «Она блефует», как по вечному «рондовскому» содержанию, так и по своей оригинальной форме, тем не менее, претендующей немного на рок. От прежнего нашумевшего «Добро пожаловать в рай» я, к сожалению, ничего не услышал на концерте. Пожалуй, и стиль самого «Рондо» стал все ближе к попсе, или поп-року. В общем, сплошные, как мне показалось, опять же псевдозападные реминисценции в духе, предположим, Джо Кокера, которые можно назвать смелыми (и небезоригинальными) ивановскими аранжировками. И все же Иванов остался романтичным, влюбленным, и все тем же талантливым рокером, правда, как и Александр Маршал, ставшим упрощенным за счет присутствия попсы и элементов авторской песни. Теперь его песни не просто приятно слушать в одиночестве и тишине, а вдвоем с кем-то, с любимой девушкой и/или бокалом хорошего вина после «вечера трудного дня». Иванов показал себя со своей обновленной группой в очередной раз мастером не только русского гранджа, исполнив часть старых песен в современной обработке, но и тех, что востребованы аудиторией «за сорок», которая, собственно, и собралась в петербургском «Октябрьском». Нужно признать, что все они (или подавляющее большинство) шли на «брэнд» Иванова и «Рондо», который он поддержал на высоте, блестяще работая со своим давним другом, специальном гостем, как анонсировалось на афишах и в Интернете, Владимиром Пресняковым. И снова меня пересилило желание пробраться за кулисы, и взять у музыкантов автографы и интервью. Я, естественно, пробился в гримерку после концерта, но уже для того, чтобы пригласить Александра Иванова поужинать к нам на Невский, 88. Но это совсем другая история…

***

... Как бы там ни было, я выходил из «Октябрьского» полным хорошего настроения, доброты и сил. Мне не пришлось пожалеть о напрасно потраченных деньгах и о времени, проведенным в компании моего старшего музыкального друга, сделавшего из меня журналиста. Александр Иванов способен убедить своим мощным позитивом, изменить, повлиять на судьбу, и даже изменить своим творчеством, отсутствием ненужного апломба, простотой и добротой целую жизнь длиной от Дня Независимости в девяностые до дня своего очередного питерского концерта теперь уже в двадцать первом веке.

АКУЛИНИНСКАЯ ПЯТНИЦА НА МАКАРОВСКОЙ ДАЧЕ

ДИ — Sun, 26 Jun 2011 10:38:51 GMT

АКУЛИНИНСКАЯ ПЯТНИЦА НА МАКАРОВСКОЙ ДАЧЕ

____________________________________________________

(отрывок из книги "Рецензии", "Литературные портреты")

Писатели любят общаться. Для них это необходимо, как воздух, как кабель для Интернета. Псевдописатели встречаются в различных литгруппах, перспективные – в дешевых забегаловках, профессионалы (или относящие себя к ним) – на Акулининской пятнице, недавно перешагнувшей пятисотое собрание. Пожалуй, умомянутой «пятнице» на квартире Александра Акулинина – столько же лет, сколько мне – писателю. То бишь, около двадцати. А если помножить эти несколько лет на недели, то получится не один десяток и не одна сотня встреч в конце трудовых недель, когда впереди – два выходных, самых плодотворных для творчества и личной жизни. А в пятничный день – настроение праздничное, пятничное. Предвкушение «саммита» с музой. Или еще с кем-либо… А тем более летом – грех проводить время в душной квартире, среди трех стен книг и одной стены условных живописных работ в мощных рамах. Даже в кругу самых близких друзей. Поэтому, недолго подумав, решили сделать выездную пятницу, на дачу Аркадия Макарова, расположенную неподалеку от города: в местном Переделкино, неподалеку от садоводческого товарищества с броским названием «Культура», за вторым болотом от Тезикова моста. Прямая накатанная дорога. С одной стороны – советские сараи, с другой – заповедный парк. - А где здесь «Культура»? – спрашиваю я, подразумевая дачи архитекторов, писателей и художников. - «Культура» здесь, а безкультурье там, - отвечает мещанского вида тетка в потрепанном спортивном костюме, показывая куда-то прямо. - Понял. Двигаю в розовой «рибоковской» майке и полосатых спортивных шортиках на смачный запах мяса, на синий дымок, где уже собрались никчемные вороны, наверное, тоже считающие себя гениальными литераторами, да только каркающие невпопад на добротный ароматный шашлык. Захожу по узкой ропе, окольцованной, как во Франции, с двух строн сплошной стеной винограда, в уютный розовый дом европейского типа с литым флюгером на крыше в виде русалки – единственным ориентиром в округе. У зажженного после дождя камина уже собрались. - Здорово, мужики, и привет, господа! - Здорово, Молодой! Присоединяйся! Аркашка Макаров бондарскими повадками зовет за стол. - Только тихо! Слушаем Сашу! – глаголет он. В этот момент растелешенный до брюк с подтяжками Александр Акулинин с бородой почти до колен читает свой последний рассказ «Одинокая цапля». Гости – завсегдатаи пятницы – метеорологи местной литературы, внимательно слушают его. После прочтения высказывают свои мнения. Слово по очереди дается каждому, и юному, и не совсем. Жалко, я опоздал – дела задержали! Штрафная, как и положено, хорошо пошла под окладистую нарезку. Хоязяин, построивший все своими руками, показывает свои «владения». Дом, как я уже сказал, небольшой, но в нем все оптимально и эргономично. Бетонный каркас, красные абажуры, кухня, комната с кирпичным камином, мансардный этаж, перестроенный из чердака. В эту комнатку, где Аркадий создал множество своих неплохих произведений, ведет крутая железная лестница. Маленькие крашеные ступени. Металлические холодные перила Захожу. У окна – стол, такая же красная, как внизу табуретка, кровать, на которой растянулся нищий студент… - Посмотри, - указывает на стену мой черноволосый, кудрявый, с типично макаровскими блатными усами, немного смугловатый, среднего роста, с заведенными горящими, как всегда глазами, проводник, которого мне теперь не хватает, - эти фрески Саша Акулинин расписал! На стенах – гигантская (опять-таки красная, как огонь в камине и весь уютерровский дачный интерьер) бабочка, примитивные березки, птички. Вспоминаю, как «патриарх», увидев серую гризайль на картине одного умельца, подрисовал позитивную яркую собаку, лошадей, но уже в цвете. В общем, нашел новое креативное решение, добавил свой колорит, настроение, сотворил живую радость на полотне… В этот раз Акулинин ничего не «добавлял», кроме водки, не рисовал от души и от нечего делать на голой стене. А через пару минут ловкий Аркашка нашел нам «работу» Вместе с дядей Сашей, как я его называю до сих пор, мы обрабатывали старый пенек от яблони. Валерка-лирик , Лерчик, отпиливал коряги под «престол» для почетного гостя, колол дрова для прожорливого камина. Сережа Павлов собирал на стол, и … фотографировал, помогая пилить. Он любил это занятие… В это время на S-образном железном крюке Аркадий Макаров повесил в дымоход, по–свойски, как в таборе над костром мясо, обложенное сельдереем и обкрученное шпагатом. Часа три все это, наверное, коптилось и жарилось на медленном огне, привлекая трудягу – соседку и случайно – прохожего бомжа. Почти готово. Вкопали на память «яблоневое кресло», которое сразу же обновил Михалыч, до этого мастерски орудовавший кувалдой, кантуя его. Прохадно. Я греюсь у камина. Кованая решетка в виде лиры, по бокам, на полке, два таких же стилизованных подсвечника. - Сам делал? – спрашиваю у Макарова. - Не, ребята помогли из «Волгамонтажа» за бытулку! – признался Аркашка. Неторопливо разговариваем. Поднимаем не с того, ни с сего тост за учителей. Оказывается, Аркадий – работал в профтехучилище, Лерчик – работает в школе, а Михалыч Акулинин – учит всех нас. - А я, знаешь, экзамен позавчера не сдал по английскому, хотя прекрасно говорю и пишу на нем, так договорился за сто грамм, и всё! Поставили пять, - поделился недавним опытом кто-то из нас, кажется, я сам. Аплодисменты. - Ты мой достойный ученик! – отпарировал один из единомышленников. - Так я у тебя и не учился… После пятой потянуло на стихи, а не на разговоры. Первым несмело заделамировал Валера, поставившей себе целью любыми путями въехать в писательтскую организацию России, потом – прочитал Аркадий. Естественено, из далекого прошлого, он уже лет десять не писал стихи, перекинувшись почему-то на неплохую, в общем-то, прозу и дешевую публицистику. Я прочитал свое. Снова аплодисменты и одобрения в виде похлопывания по плечу и новых тостов. Часа через два в цыганской коптильне приготовилось мясо. Каждые пять минут из сада, где мы уже отдыхали, разогревшись у камина, радушный Аркадий Василич (так мы его почтительно называли) бегал караулить свой шашлык. И вскоре укараулил – вынес на бумаге. Да так подал, что каждый из нас готов был съесть веревку, опоясывающую шашлык. Один спасовал, а мы, пятеро, почти мигом опрокинули все. На радостях, наверное, наш босс побежал к Тезиковскому мосту с мобильной трубкой первого поколения размером с кирпич встречать «обещавшихся». Вернулся. Никого. Сходил еще раз, когда уже «запасы» иссякли. Опять. Через час приходят «коллеги»: президент банка, полковник спецслужбы, бизнесмен, бездарный заместитель не менее бездарного редактора. И снова начались «чтения». Господин Чернышов – одаренный человек, читал памфлеты и своим медвежьим, как он выразился голосом, на бетонной веранде – сцене пел политические песни на свои же стихи. Я тут же вслух «выдал» его биографию. - О, Исаев, а ты, оказывается, о всех все знаешь, даже о псевдонимах, - удливился и позавидовал кто-то, не помню кто. Тоже самое повторилось и с ментом Филом Распихаевым, с которым мы тоже только что познакомились в личку. Мой бывший преподаватель, читавший свои безликие слоганы, быстро перешел со мной на ты. Присутствующие по очереди стали выходить на макаровскую «сцену», и читать что-то типа «незванный гость хуже Макарова»… И так далее. - Надо тебе в литинститут поступать, - наставлял меня Макарыч, а то писательства, как своего носа не видать. «А на хрена оно мне, Аркашка?», - грешным делом подумал я, но все же согласился со своим говорливым другом. - Литинститут может ничего и не дать, - пытался я возразить, - талант дается от Бога, ты же никаких литов не заканчивал. - Но все равно проробуй! – пожелал мне Аркадий. И я попробовал. Только бабла не хватило… - Я – то в твои годы такое выделывал, - похвалился Макаров, расстегивая косовротку и стягивая дорогие джинсы, - помню в первый раз получил гонорар из «Пионерской правды». А у нас голод был. Купил кило «Золотого ключика». Ходил по селу. Тянул на зависть… - А я на первый гонорар купил отцу бутылку, - признался один из нас. - Молодец, мля! Держи краба, - Аркаша искренне протянул свою рабочую руку, - сейчас рассказы пишу. Недавно вот случай интеренсный был. Маленькие внуки здесь на даче одолели. Их, блин, надо сразу же стрелять, чтобы после не было таких поэтов, как я, - шутканул Аркадий, - вчера хотел показать внучке как тополинывй пух горит. Взял, поджег у забора, а он как загорится! И пошел, пошел… После пуха еще зерна остаются, их птицы клюют. Ну вот я и поджег по дурости, как ребенок, и не остановился вовремя. А он горит, и горит! - Так мог бы и дом задеть, не дай Бог… - А ни фига, он у меня каменный. Жерди, правда, на огороде обгорели. Хрошо, я водой успел отрезать, а сам бегаю по дачам, ору у забора, кто же это, мол, такой гад, что поджег, а поджег-то я…Вот так-то! – резюмировал Аркашка, - хорошо, обошлось еще… Смотрим на тополя. Пух летит. Аркадий достает целый ворох чистых бумаг и кидает их топку. - А вот они рассказы, все это я придумал, конечно про пух, - словно оправдывается он, и я понимаю его, точнее, его богатое воображение, - никуда не денуться, еще напишу. Одна бездарь (ты ее знаешь, к сожалению) издала за год двадцать пять своих книжек, а вся писательская организация – только три! Нонсенс. Листаю один дачный журнал с аркашкиными рассказами. На первой попавшейся странице пытаюсь вчитаться: «Перед экзаменом напился, нагулялся с бабой… Ну того… Ну, понимаешь, первый раз в туалете, апосля на огороде. Пришел утром сдавать. Тошнило жутко, ну я листки свернул с билетом, вот так, в кулек, и блеванул. В стол запихал, хорошо. А было как раз сочинение. Ну ничё, тройку поставили кое-как…». Открещиваюсь, как неизвестно от чего. Узнаю в чем-то Аркашу. Кто-то из «пятничных» литераторов – узнает себя. В общем, попса. Но никогда она не пойдет на конвейер, пока есть «литературные пятницы», пока русская душа открыта для общения единомышленников – разных и непохожих, талантливых и не совесм. Жаль, что в ту пятницу мы по пьяни ночью пошли нагишом купаться на быстрянку кристалльной реки, Лерчик интуитивно межевался, Михалыч задремал, Аркашка немного застудился, а я навсегда потерял свой крестик в воде…

ТАЛЬКОВ И АКУЛИНИН

ДИ — Tue, 31 May 2011 17:21:33 GMT

ТАЛЬКОВ И АКУЛИНИН
(эссе из цикла "Новые сны Игоря Талькова")
_______________________________________

Несколько месяцев назад я потерял своего хорошего друга и надежного издательского партнера, писателя Александра Акулинина.
Он ушел в Вечность, оставив послесебя несколько романов, повестей, сотни рассказов. Но больше всего в дяде Саше,как я его называл, я ценил его русскую доброту и искренность. Он безвозмездно помогал любому, кто его просил или в чем-то нуждался.
Когда у меня не было денег, я рисовал его портреты, и за каждый получал достаточно неплохие купюры. На это и жил. Вполне хватало на все, или, во всяком случае, почти на все. Я мог позволить себе все, что хотел, например, съездить в Саров или в Керчь. Не говоря уже, о Москве,Сергиевом Посаде, Горьком и других регионах, в которые тянулась моя душа, жаждущая творческих впечатлений.
И вот Акулинина нет. Точнее, он есть. Я чувствую, что он жив, не умер. Он в моей памяти, но только не такой,каким мы привыкли видеть обычного человека. В общем, пред Господом.
Я часто вижу его во сне. Первый раз он мне снился помолодевший и улыбающийся на девять дней после его праведного погребения, второй раз – на сорок. Он снова улыбался, и что-то писал от руки.
- Как? – удивился я, - ты же умер.
- Как видишь, нет, - ответил он, - я не умер, теперь я, наконец-то, пишу столько, сколько захожу, и читаю тоже. Видишь, какая у меня библиотека, - Акулинин показал на огромный, бесконечный, как в «Матрице» зал, - И это все мое. Я нужен здесь, Денис.
И вот я снова увидел во сне Акулинина.
Он мне снился в своем «небесномкабинете», посреди книг и огромных кип исписанной бумаги, и где-то незаметно вдали суетящийся супругой, и снова говорил:
- Видишь, здесь почти не нужнабумага, только подумаешь, возьмешь перо, а книги сами пишутся моим почерком, итут же тиражируются, не успеешь подумать!
- Вот это да, дядя Саша! – удивилсяя.
… Когда-то мы еженедельно собирались у него на квартире, по пятницам, и вместе работали: обсуждали новые произведения, издательские проекты, договаривались о творческих вечерах и выступлениях. Наши собрания так и назывались: литературные пятницы.
- Дядь Саш, а как же литературные пятницы, - не преминул вспомнить я, - бывают они теперь?
- А то! – по-прежнему сказал Акулинин, - вон Игорек сегодня пришел.
- Какой Игорек? – не понял я, - унас вроде не было Игорьков! – вспоминал я поименно всех собратьев.
- А у нас тута есть!
Я посмотрел в противоположнуюсторону, куда посмотрел «отец Александр», и от удивления и радости, едва не закричал: на диване сидел живой Игорь Тальковв кожаной куртке и джинсах, закинув на спинку красную гитару.
Тальков печально смотрел вдаль,словно отсутствуя, с гигантской тетрадью на коленях, похожей на древнюю Библию,и я понял, что он пишет новые стихи.
- Вот это пятница, дядя Саша! – ещеискреннее удивился я.
- А то! Только великие теперьприходят сюда! – гордо похвалился довольный Акулинин, подхватывая зажаристый гренок, - Зина приготовила! Небось, помнишь?
Я практически почувствовал хрустящийи ароматный вкус тонко нарезанного батона, обжаренного в яйце. Такими гренками,приготовленными женой Акулинина, мы часто угощались на литературных пятницах.
- А то! – чуть не сказал япо-акулиниски.
- Игорек, бери, - радушно предложилАлександр Михайлович, - успеешь еще написать, это тебе не в прошлом, когда времени не хватало. В Вечности его нет! В ней все успевают.
- Да, конечно, - едва улыбнулсяТальков, тоже молодой и светлый, - я новую поэму про Александра Невского написал!
- Представляешь, целый триптих задумал, - поделился Акулинин, - написал про Дмитрия Донского, Бориса и Глеба,и теперь про Невского! Вот так! Будет читать на «пятнице».
Я удивился, как будто все происходитне во сне, а в реальности, и у меня не было никакого сомнения, что все так иесть, в нашем времени, и в прежнем пространстве разворованной хуепутинской России.
- Кстати, включи телевизор, Саш, -попросил Акулинина Тальков, - там сейчас концерт моего сына в Ельце будут показывать.
- В смысле? – не понял я, - в Ельце же концерт будет через несколько дней!
- Ты забыл, дорогой мой друг, -ответил Тальков и посмотрел мне в прямо глаза (да, я помнил этот печальный иумный взгляд по фотографиям), - в Вечности не существует Времени и Пространства.То, что было год назад в вашем мире, и что будет через месяц, мы смотрим здесь как сводку новостей по телевизору.
… И вот я вижу в телевизоре, словно в зеркальной воде, после малого зала в Ельце, поющего сына Талькова в концертном зале «Россия», где когда-то выступал старший Тальков с Альбиной Боголюбовой.
- А с кем это он? – спросил Тальков,- ты не знаешь, Денис?
- А, это Лена Дугарова, у нее с Миримиром очень хорошие дуэты, и современные вещи типа «Нирваны», такиеэкспромтом написанные…, - искренне рассказал я, что думаю, как обычно,рассказывал на литпятницах у Акулинина.
- Во, дает, а! – восторгался Тальков, - вся моя судьба повторяется, - с печалью продолжил он, - уже в«России» выступает, без группы, и только Лена, как меня в свое время Альбина, выручила…
- Кстати, Игорек, он скоро выпустит фильм.
- Да, знаю я! Вот мы с Михалычем егообсуждали уже на прошлой пятнице…, - потянулся, позевывая, музыкант, - Тызнаешь, ему нужен совершенно новый образ.
- Но он и так современен и оппозиционен.
- Ты меня не понял, не в этом дело. Именно Русский образ, древний, а не западный. Помнишь, как у меня был –«расстрелянный генерал». Вот и ему нужно что-то в том же духе, только еще более глубокое, скажем, тот же образ князя Александра Невского.
- Не понял…
- Ну что-то, связанное с Православием.
- Да?
- Да. Ты, кстати, его как нашел?
- Талантливого ровесника и единомышленника всегда можно найти «В контакте»
- А, «В контакте»? – засмеялсяТальков, - у нас тоже есть свой «Контакт», только мысленный. Общаемся так. Сеть пятнадцатого поколения, так сказать. Нейрокомпьютеры, как их называют на земле, только более совершенные, работающие на уровне Духа.
- Вот это да!
- Вот моя учетная запись, глянь!
Я посмотрел на Талькова, листающеготолстую пергаментную тетрадь, и удивился, когда каждый вспехе перевернутый лист, как тончайший дисплей сшитых сотен и больше ноутбуков, только гибких и четырехмерных, представлял собой объемную картину из жизни. Пейзажи, дома,люди, места, работа, учеба, увлечения, отдых и многое другое, как в миниатюре представлено «В контакте».

- Все нам пора, Игорек! –засобирался Акулинин.
- Да, Дедушка, пошли!
- А как же литературная пятница, наше собрание?
- Ты не понял, оно наше, а у вас теперь свое, которое вы испортили присутствием бездарей и тупых чинуш!
- Дядь Саш…, - попытался я попривычке окликнуть Акулинина, - Алексан Михалыч!
- Чего?
- А мне можно на вашу пятницу?
- Нет, ты чё охренел совсем? Теперь это у нас литературное вече!
- Вечер? – удивился я.
- Какой вечер, - сказал, обернувшисьТальков, - литературное вече, как на Древней Руси.
- А когда оно бывает? – успел спросить я.
- Когда молятся у вас и ставят свечи за убиенных поэтов, и когда звонят колокола на звонницах…

Так я внезапно и резко проснулся под далекий и какой-то необычный колокольный перезвон.
В реальном мире был праздник Богоявления…

 (с) Денис Исаев, апрель 2011.

ПОЭТ И ЕГО МАСТЕРСКАЯ

ДИ — Thu, 28 Apr 2011 22:00:21 GMT

Говорят, что поэзия – это ангел-хранитель, очищающее слово, служащее на благо и помогающее жить. Не могу с этим не согласиться. Листаю сборник, читаю стихи и… наслаждаюсь этим словом. Евстахий Начас. «И есть любовь – желанье чуда…». Это шестая по счету книга поэта и журналиста, имя которого широко известно не только в России, но и в Украине, где прошло его тяжелое послевоенное детство. «Я среди слез сиротских рос и на полу валялся голом…», - сказал Евстахий Начас в одном из своих стихотворений, представленных в сборнике, как нельзя кстати охарактеризованном своим названием «И есть любовь – желанье чуда…». Именно любовь всегда спасала Начаса в любых, даже самых сложных ситуациях. И происходило чудо… Вообще, Евстахий Начас – оптимист. Он всегда верит в лучшее. И, конечно же, проносит в себе любовь к прекрасному, любовь к жене Валентине («И шептал я: «Валя, Валентина» - имя, нареченное судьбой»), любовь к Отечеству и ко всему живому. О том, как Начас пишет стихи, а точнее доводит их до совершенства, я знаю не понаслышке, потому что он, как любой настоящий поэт, - человек искренний и добрый, всегда готовый поделиться самым сокровенным и наболевшим со своими друзьями. А это «сокровенное и наболевшее» и есть его стихи, глубина которых в той самой «поэтической мастерской», где находят свое завершение опытные «вещи» Начаса. У него нет экспромтов: экспромты остаются в его рабочих записях и журналистских блокнотах, проскальзывая «между строк» в газетных публикациях и не нарушая гармоничную целостность произведений автора. За окном в облетевших кустах синий ветер тихонечко скрипнул. И послышалось громкое «Стах» - словно кто-то отчаянно вскрикнул. Почему-то именно эти строки запали мне в душу. И такие поэтические находки, за которые любой делец от поэзии немало бы дал, - в каждом стихотворении Начаса. Или почти в каждом. Вообще, у поэта свой особый стиль, музыкальный и узнаваемый. Музыкальный, может быть, потому, что Начас неплохо поет на украинском («Я пел чужих невест смущая,// бросая вызов всем парням»), а узнаваемый потому, что поэт, как говорится, «нашел себя» и профессионально пишет стихи на русском. На мой взгляд, книга «И ест любовь – желанье чуда…», является ключевым сборником Начаса. В книге есть, в частности, такие строки: Я – украинец, сын земли многострадальной и могучей, там ветер гонит ковыли, и вьются ласточки над кручей. Чувствуете: «многострадальной» и «могучей»? Это и есть характерная черта, придающая звучание любому стихотворению. Или такая «жемчужина» в отношении того же «национального вопроса»: Еще зовут меня хохлом, одни всерьез, другие – в шутку… На самом деле, неужели так важно, где ты родился: в Украине или в России? Пожалуй, для Начаса такого вопроса уже не существует. Нет, он, конечно, не забывает Тернопольщину, где был рожден. Но однажды во время общения на заседании литературно-творческого объединения «Радуга», которым Евстахий Ярославович руководил более пяти лет, я понял, что его «вторая Родина – Тамбов», где он вырос как личность, уже стала для него первой. Ибо с годами все больше осознаешь, что «расстоянья – это расставанья// с женщиной любимой навсегда», и что не так важно, где ты живешь, ведь главное – это духовная связь, связь человека, помнящего свое родство. В этом можно убедиться, побывав в рабочем кабинете Евстахия Начаса: старинные фотографии, иконы, календари… Даже в редакции Евстахий Ярославович не забывает о «хлебе духовном». Кстати, есть у него одно увлечение – со школьных лет он собирает авторучки и… записные книжки. И не просто собирает, а записывает в них высказывания и стихи. Это своего рода поэтические дневники Начаса, в которых, как и в стихах, - вся его жизнь и его «мастерская»…

2002.

ПОЕЗДКА В ЕВРОПУ

ДИ — Fri, 04 Feb 2011 17:43:46 GMT

В этом рассказе идет речь о путешествиях московского роллера, который между городами Европы передвигался преимущественно автостопом, а в самих городах на роликовых коньках. Маршрут следования: Москва - Белорусия - Польша - Германия - Нидерланды - Бельгия - Франция -Монако - Италия - Австрия - Германия - Польша - Белоруссия - Москва. В итоге было посещено 8 стран, 47 городов. Сделано 5,5 тысяч фотографий. Бюджет поездки в Европу на месяц составил 350 евро + виза. До поездки практически не знал английского языка (только институт), после же - пару недель делился впечатлениями только на нем...

Случилось так, что август и сентябрь у меня оказались свободными и раздумывая, как бы поинтересней провести конец лета, случайно наткнулся на тонкую брошюрку "Автостоп. Прикинься знатоком.", где в шутливой форме давали азы автостопа. В общем ее было достаточно, чтобы начать оформлять шенген с целью попутешествовать по Европе автостопом. За 150 долларов одна туристическая фирма согласилась в короткие сроки оформить французскую визу на месяц. Пока она ее оформляла, я решил потренироваться и съездить в Питер. Приобрел хорошее снаряжение: рюкзак на 40 литров - средний, одноместную легкую палатку (1,2кг), легкий спальник на +5 (0,8кг), газовую горелку и балончики с газом для нее... Мне очень понравилась идея путешествовать на роликах со съемной рамой. Должно быть очень удобно - по улице едешь на них, а в помещениях идешь с рамами в руках или в рюкзаке. Не нужно брать с собой лишнюю пару обуви - кроссовки или ботинки. Из всех производителей только Hypno выпускал ролы со съемной рамой, которые я и приобрел.

Питер
Первая моя автостопная поездка была в Питер. Так как я жил в Москве недалеко от метро "Речной вокзал" на Лениградском шоссе в паре кварталов от известного всем автостопщикам Антона Кротова, который не любит Европу, но очень любит Африку, то мне не пришлось долго выбираться из города. В ролах я покатил в сторону МКАДа. Оказавшись в Химках, я столкнулся с отсутствием асфальта. Промучившись по корням, земле и камням километра полтора, я вышел на Ленинградку и стал стопить машины.

В городе (Химки) это было достаточно проблематично. Иду в сторону области и, перейдя мост, вижу питерскую фуру. Водитель в ней отдыхает. В результате разговора с ним выясняется, что он кого-то ждет, а потом поедет за товаром... В общем не подходит. Через 10 минут встречаю автостопщика. Он тоже пытается уехать. Тут мне приходит здравая мысль сесть на 850 автобус и проехать на нем до поворота в Шереметьево. На этом повороте я наткнулся сначала на таксиста, которого и отпустил, а потом поехал на впервые застопленной мной машине. Этот, казалось бы, обычный для автостопщиков момент произвел на меня огромное впечатление, так как открывал большие возможности... Автостоп есть!!! С помощью него действительно можно добраться из города в город. На второй застопленной машине доехал до Зеленограда. Перед нами остановилась машина и из нее вышли парень с девушкой - тоже автостопщики. Перешли перекресток и пока ловили машины, я узнал, что парень путешествовал в Казахстане, Узбекистане... , в общем бывалый стопщик. Поразил я их тем, что МАЗ, пронесясь мимо нас, стал вытормаживаться. Они удивленно переглянулись, а я с криками это за мной побежал к грузовику. На самом деле было так. Они стали подальше от меня и не видели, как у нас с водителем произошел примерно такой разговор:

- Я еду в Питер, подбросьте по пути, - показывая знаками говорю я.
- Еду не далеко, скоро сворачиваю на лево, - отвечает он, показывая пальцем налево.
- До поворота подбросьте, - показывая руками короткое расстояние, прошу я.

Так как мне было не важно быстро добраться до Питера, а хотелось узнать побольше тонкостей, связанных с путешествиями стопом, то я поехал с ним на короткое расстояние, как оказалось до Клина (мне тогда не казался этот путь на МАЗе коротким). По дороге я увидел стопщика, с которым поболтал в Химках, кстати, он рассказал, что ездил на Черное море и туда они с компанией добрались за полтора дня, зато обратно ехали очень долго, что-то около трех дней. После Клина застопил Оку. Водитель был очень удивлен, так как его маленькую машину никто до этого не стопил. Рассказал о планируемой поездке в Европу, а он очень заинтересовался, так как планировал заняться строительством кемпингов в России. За разговорами он прозевал свой поворот и проехал на 5 или 6 километров дальше. У огромного водохранилища перед Тверью простоял, наверное, около получаса. Один очень умный КАМАЗовец стал тыкать пальцем на автобусную остановку, говоря тем самым, что нечего голосовать, вон автобусная остановка - иди на нее и езжай куда тебе надо. Чувствуется минталитет тверских водителей. Очень сложный регион - 69. Самые вредные водители (все говорят) - прямо как Испания в Европе. Остановилась служебная "мыльница" и добрался я до поста ДПС на въезд в Тверь. Стоит КАМАЗ с кирпичами и водитель в нем спит. Стою ловлю проходящие машины. Никто не останавливается. Вижу парня с девушкой и они меня тоже - машут руками. Профессионалы. Вдруг слышу настойчивые гудки позади себя, оборачиваюсь, а там водитель КАМАЗа машет рукой. Подхожу договариваться. Шеф не возражает, но предупреждает, что едет очень медленно. Мне все равно и я забираюсь к нему в кабину.

Оказалось, что он едет практически до Питера. Двигались мы действительно не быстро - километров 60 в час, не больше. Те 10 часов, которые мы ехали вместе, пролетели незаметно. Неспеша успели обсудить практически все. Между Тверью и Питером есть местечко - очень хорошо известное водителям, которые часто ездят по этой трассе, Там местные жители готовят очень вкусные и большие пирожки со всевозможными начинками и у трассы наливают чай из настоящих самоваров, растапливаемых щепками. Чай действительно вкусный, а пироги хорошо утоляют голод. Когда наступила ночь мы добрались с ним до его поворота с трассы. Очень удачно для меня, так как я отошел от трассы в сильно заросшую гущу и поставил там палатку. Утром, когда проснулся и позавтракал, приготовленной на газовой горелке кашей, вышел на трассу и буквально через 3 минуты остановилась четверка. Водитель задал обычный вопрос: "Давно ждешь?" и подбросил меня до Питера - первый круговой перекресток. Далее на ролах я покатил по Московскому проспекту (кажется) в сторону центра. Шел небольшой дождь, но было тепло. Когда проехал пару станций метро пошел такой ливень, что затопило большинство улиц по щиколотку, а некоторые еще больше. Когда лить перестало, началось развлечение: катание по неглубоким лужам - ощущение, что ты на катере рассекаешь водную гладь. Горожане жались к домам или пытались по бордюрам пройти улицы. Отрабатывая схему осмотра города на примере Питера, я купил карту и наметил план объезда всех достопримечательностей. Езжу по моросящему дождем Питеру, смотрю город. Под вечер выбираюсь на электричке за город, чтобы переночевать. Забредаю в слегка заболоченную местность, очень быстро ставлю палатку, так как очень много комаров. На следующее утро выбираюсь в Питер, чтобы досмотреть намеченные интересные места. Так как льет дождь, то фотографировать нет никакого желания. Ближе к ночи еду в Петергоф. Смотрю по сторонам и понимаю, что с ночевкой могут быть проблемы, так как везде ухоженные газоны и дачные участки. Но на мое счастье в конце забора Петергофской усадьбы нахожу камыши, высотой около трех метров, причем растущих на сухой земле. Забираюсь поглубже и вытаптываю себе площадку для палатки. Утром осмотр достопримечательностей начался с фонтанов. Думая как пробраться внутрь усадьбы, спрашиваю у местной: "Где здесь вход?" Вполне приличная женщина посоветовала мне перелезть через забор, она, по крайней мере, делала так в детсве. Не долго думая, перелезаю и оказываюсь среди фонтанов. Это мое первое посещение Петергофа. Красота фонтанов поражает. Сфотографировав все-все фонтаны, решаю посмотреть Кронштад. На электричке добрался до Ораниенбаума, а там на ролах до парома. Таких паромов я еще не видел. Машины друг за другом въезжают на него и внутри образуется автостоянка в два ряда. В Кронштаде, как сказал местный парнишка, самый большой морской собор. Потом этот гид показал мне заброшенный док - размеры впечатляют. Уже начинало темнеть и нужно было выбираться с острова на материк. В электричке в сторону Питера я заловил языка и стал спрашивать про леса и прочую растительность. Язык попался толковый - посоветовал выйти у Университета, пройти поляну сказок и за ней сразу будет лес. Узнал, что поляна сказок - это место, где растут галюциногенные грибы. Предусмотрительно был предупрежден о том, что по утрам там тусуется бабка с козами, и чтобы я не пугался - это не глюк. Я так думаю, что она уже многих перепугала со своими козами. На поляне ночевать не стал, а прошел дальше. На следующий день погода улучшилась и я как раз получил информацию, что виза готова и можно двигать на запад. Решил еще раз объехать все интересные места Питера и сфотографировать их. Хватило одного дня, а к вечеру стал выбираться на трассу. Европа ждет. Добрался до Москвы достаточно быстро, так как две трети пути ехал на Рено. Приехал в Москву и первым делом купил легкую непромакаемую куртку, так как в дождливую погоду она необходима.

Последние приготовления
По моей шенгенской визе в Германию можно было въехать уже 7 августа, но так как я был в Питере, и получил паспорт только 11 августа в понедельник, то получается, что было потеряно очень много времени. Но в тур. агенстве мне объяснили, что я должен въехать в шенгенскую зону в период с 7 августа по 7 сентября и с момента въезда я могу там находиться целый месяц. Все оказалось совсем не так, к сожалению. В итоге из 31 дня я уже потерял 5 дней. Еще день я потерял на баню, потому как это стало небольшим ритуалом перед длинным путешествием. К снаряжению уже привык - палатку мог поставить за три минуты в темноте и за столько же собрать. Физическая форма была хорошей, так как все лето каждый день катал на ролах по 6-7 часов, а характер поездки предполагал, что катать в прогулочном темпе на ролах придется целыми днями. С фотоаппаратом тоже научился обращаться: снимать себя на вытянутой руке так, чтобы интересное место было в центре, а не где-нибудь сбоку, снизу или за головой.

Белоруссия
В итоге путешествовать я отправился 13 августа, то есть с потерей недели и времени на дорогу до Германии. Но всего этого я тогда не знал и меня заботили совсем другие мысли, а именно то, что я никогда не был за границей (кроме Украины), не умел разговаривать на английском, хотя слов знал достаточно много (ФизТех - 1 курс). Успокаивало лишь то, что хоть автостопом я проехал около тысячи километров, что очень мало, разумеется. В Белорусию попадают, как известно, с белорусского вокзала. Туда я и направился. Немного побоялся и пошел для храбрости в ж/д кассы, узнать сколько стоит билет, например, из Москвы до Берлина. Оказалось, что 100 долларов в один конец. Тут я совсем осмелел и пошел на электричку, заплатив, как это обычно бывает до следующей после белорусского вокзала станции. Чем увереннее в себе автостопщик, тем он ближе к Москве начинает стопить. Так как я был еще не опытным, то решил отъехать от Москвы подальше. Посмотрел по карте, какая станция на железнодорожной ветке ближе всего к трассе, и решил ехать до Дорохово. Выбрался на трассу и через некоторое время я уже мчался на запад болтая с водителями на разные темы. Сменив машин 5 добрался до Вязьмы. Пошел дождь - единственный за все путешествие, и пригодилась куртка (тоже всего раз). Белая четверка с транзитными номерами попадалась мне на глаза уже 4-й раз, но водитель был непреклонен. Ну и ладно, все равно ехал очень медленно. До Смоленска добрался к вечеру. Уже думал пойти отдыхать, но на бензоколонке появились два белоруса - один на старом фургоне, а другой на слегка помятой черной тонированной восьмерке - хозяин фургона. Он зачем-то перегонял его с помощью водителя-перегонщика в Белоруссию. Я сначала не разобрался и стал разговаривать с перегонщиком, а он все кивает на того, кого не видно за тонированными стеклами и не слышно из-за оглушающей музыки. Робко так подхожу, начинаю разговор. Встречаю непонимание, потом удивление: "Заблудился?". В общем уболтал я его взять меня с собой. Едем с оглушительной музыкой. Как ни странно, мне понравилось гнать с ним по ночной трассе с хорошей скоростью. Оказалось, что на фургон не оформлена страховка и он всю дорогу боялся, что его фургон остановят и тогда придется платить штраф - стоимость страхования траспортного средства на год. Все обошлось без штрафов. Ехали они в Минск. Вышел я на трассе у поворота на Минск и так как было уже часа два ночи, то двинул в лес ночевать. Очень важно, чтобы никто не видел, как ты устраиваешься на ночлег, а то могут быть неприятности. Соблюдая осторожность поставил палатку недалеко от дороги. Утром проснулся, позавтракал горячей кашей, просушил отсыревший тент палатки и направился к посту ловить попутку. Передвигаться по трассе Москва - Брест очень легко, так как останавливаются подвезти не только грузовики, как на других дорогах, но и быстроходные легковушки. Где-то на между Минском и Брестом подвез меня прокурор какой-то области и рассказал, что сейчас все водители ездят с оружием и что кругом разбой и беспредел. Ехал он на ауди 80 в хорошем состоянии, купленной за 3 тысячи долларов. Сначала я не поверил, но потом узнал, что как-то это связано с растоможкой. И еще он предупреждал меня, что все поляки воры и бандиты и надо держаться за рюкзак двумя руками, а то украдут. Очень странные взаимоотношения между соседями наблюдается практически везде. Каждый водитель, считает предупредить путешественника, что их соседи очень опасны и их надо бояться. Удивительно, что когда едешь обратно слышишь тоже самое. И вот добрался я до последней бензоколонки перед белорусской-польской границей (Брест-Тересполь). Размышляю о том, кого бы застопить и понимаю, что не плохо было кого-нибудь с польскими номерами, а еще лучше с немецкими. И вот в таких размышлениях подъезжает Опель Астра с казахом-отцом и казахом-сыном. Здороваюсь, общаюсь, пытаюсь прикинуть свои шансы. Понимаю, что возможность попасть внутрь есть, несмотря на то, что он говорил, что принципиально никого не подвозит. Кстати, я слышал это уже в третий раз за два дня от водителей, которые везли меня. Уговорил подбросить до границы (а это не так уж важно - там было не далеко). У меня появилась возможность понравиться им во время дороги и возможно на таможне. Понравиться, не значит быть навязчивым, а постараться быть интересным для них. Когда доехали до границы, то я вышел из машины и увидел огромную автомобильную очередь на границу. Казах не брал меня дальше потому, когда они въезжали из Польши, их было двое, а когда обратно, то тоже должно быть якобы двое. Ерунда, конечно, но не поспоришь. Он сразу отсчитал какую-то сумму за проезд без очереди (кажется), а я пошел и договорился с белоруссом, который ехал пустым за 3 доллара. Понимаю, не спортивно, но 100 рублей было совершенно не жалко, чтобы пересечь границу и что было самым важным, мы по очереди примерно были с казахами, с которыми во время долгого ожидания можно было окончательно подружиться. Стояли мы около 8 часов, чтобы пересечь границу. Я в это время общался не только с казахами, которые, кстати, везли контрабанду в виде пневматического ружья (1000руб.), но и с другими водителями. Подходящих вариантов не было, то машина битком забита барахлом, то сидят друг у друга на коленях, то просто не хотят, и видно что попасть к ним шансов нет. Как это ни странно, но мне понравилось чувство, когда до конца не ясно, возьмут тебя или нет. Этакая безпроигрышная лотерея: возьмут - хорошо, не возьмут - поедешь с другими, более интересными людьми. Тут пробежала пограничная собака. Она вынюхивала то ли спирт, то ли наркотики. Белоруссы любят провозить спирт в бензобаках, а пограничники всячески пресекают это. Казахская крепость потихонечку стала рушиться. В итоге договорились, что я подожду их на польской территории и они меня заберут. Ура! Наша очередь на таможню. Пограничник долго вертит мой новый заграничный паспорт и спрашивает у меня какие-нибудь другие документы: права, российский паспорт. У меня их не оказалось. Пошел пробивать по компьютеру мой з/п. Белорусс запричитал, так как если меня не пропускают, то его возвращают в конец двухдневной очереди. Но через некоторое время, все оказалось впорядке и теперь нас стали проверять поляки. Подошла полячка-пограничница и спрашивает: "Пан, живет в Москве?" Отвечаю: "Так", что по польски означает - да. Вопросов больше нет и мы оказываемся в Польше. Самый сложный рубеж позади. Купил краковской колбасы в польском магазине у поляков. Стою на выезде с таможни, жую колбасу с хлебом. Тут подваливает земляк и начинает втираться в доверие. Что и как, куда путь держишь? В общем ему со мной по пути, но объясняю, что я и сам точно также втерся в доверие, а втереть двоит - нереально. Но малый настойчивый. Он то мне и объяснил, что я должен покинуть шенген 7 сентября, а не втечение месяца, как сказала толкушка в турфирме. То, что казахи согласились взять меня - победа на 90%, надо им обязательно напомнить об этом решении на выезде, а то могут и забыть. Время 3 или 4 часа ночи. Что-то азиаты задерживаются. Начинаю немного беспокоиться за них, а заодно и за себя. Через час выезжают. Благополучно сажусь к ним в машину и мы уже мчим по Польше в направлении Германии. Винтовку у них все-таки забрали. Отъхали от границы километров на 30-40 и на стоянке возле магазина остановились поспать. Я сидел за передним пассажирским сидением. Водитель молча откинул спинку сидения назад и заснул. Я посидел немного, а потом тоже заснул. В первый раз в жизни я спал сидя. Хорошо, кстати поспал, даже выспался. Тут все проснулись и мы поехали дальше. Немного поплутали по Польше, но в конечном итоге все-таки выехали на Франкфурт на Одере.

Германия 15.08 - 17.08
Полный и важный немец пограничник взял у нас паспорта и стал сверять наши постсоветские личности. Узнал куда едут казахи - в Бремен, ну и у меня спросил. Не долго думая, отвечаю, что еду в Париж. Так и сказал немцу: "Париж". Через "ж". Он очень удивился. Казахи с упреком посмотрели на меня и поправили "Paris". "Аааа, Paris" - ответил немец одобряюще. Как будто нельзя было догадаться, что "Париж" это тоже самое что и Paris, только на русском. В вещах рыться даже в голову никому не пришло. Три минуты и мы в Германии. Вот он автобан, а вот и река Одер. В самый последний момент я решил поехать с ними в Бремен, а в Берлин попаду на обратном пути. Отправляясь в это путешествия не было конкретного списка городов, которые надо посетить. Было направление - объехать вокруг Швейцарии против часовой стрелки, а все остальное на месте. На заправке заходим в магазин, а там продавцы немцы. Наверное, даже по русски не понимают. Все, началась Германия. Едем мы по автобану и я замечаю, что уже достаточно долго и часто появляются указатели на город "Аустфарт". Что же это за город такой? Очень большой, а я о нем ничего не слышал. Спрашиваю у казахов, а они смеются, чуть ли не за животы держатся. Оказывается - этот знак означает съезд с автобана. По правде сказать, от немецких автобанов я ожидал что-то получше, чем увидел. Мне они представлялись неким сверхестественным дорожным покрытием, а на самом деле оказались бетонные плиты составленные друг с другом. Через несколько развязок мы уже въезжаем в Бремен.

Германия, Бремен (Bremen) 15.08 - 16.08
Так как казахи жили в пригороде Бремена, то мы тепло расстались на окраине города. Выйдя из машины я оказался в середине Германии совершенно один. Теперь мне пришлось смириться, с тем что русскоговорящие люди не будут попадаться мне ближайшие три недели. Через минуту меня это уже совсем не напрягало, так как впечатления от чистого и аккуратного немецкого городка полностью вытеснили другие переживания. Первый и последний раз я решил воспользоваться немецким.

Германия, Гамбург (Hamburg) 16.08
Найти в Бремене дорогу в Гамбург оказалось несложным делом, так как все дороги, выходящие за край карты, подписывались ближайшим крупным населенным пунктом. Выбравшись за границы города, я стал стопить машину в Гамбург. Как это принято в Европе, если ты путешествуешь автостопом, то надо на табличке написать название города, куда собираешься попасть. Достал специально заготовленные для этого листы формата А4 и нарисовал фломастером "HAMBURG". Основным отличием стопа в Европе, по сравнению с Россией, помимо табличек, является запрет стопить на автобанах или хайвеях. Но там и так ничего не поймаешь, так как скорость очень высокая - больше 100 км/ч и, стопя в таких условиях, очень быстро устаешь, так как контакта с водителем наладить не получается и очень шумно. Стою с табличкой у съезда на автобан. Через полчаса останавливается немец и подбрасывает меня до Гамбурга. При въезде в новый город, я взял себе за привычку фотографировать название города, чтобы потом разобраться в огромном количестве фотографий. Сначала попалась стоящая фура с надписью города, а потом закусочная с названием "Hamburger". Выбрал такой ракурс, чтобы последние две буквы не было видно за каким-то столбом, и получилось название Hamburg. Архитектура потрясающая - старинные замки, особняки, церкви... Гамбург является большим портовым городом. Встретились 5 подростков удобно развалившихся на оживленной улице, как я потом догадался, ждущих концерт какой-то немецкой группы или фестиваль тяжелой музыки. Два берега Эльбы соединены между собой туннелем, проложенным на большой глубине - работает как достопримечательность города. Накатавшись по городу вдоволь, отснял сотню фоток и подумывал об обеде. Зашел в магазин и купил молока с хлебом. Еду, ищу место где можно приготовить, а потом и покушать. Смотрю, сидит парнишка на ступеньках подъезда, выходящего на людную улицу и жует бутерброд. Нет, я еще не так сильно устал и оголодал, чтобы упасть в первом попавшемся месте. Выбираюсь на аллею с видом на реку, порт и площадку, на которой уже начался концерт. На скамейке сидит пожилой гамбургерец и я к нему присоединяюсь. Достаю горелку, котелок, наливаю в него воды, сыплю туда гречку и ставлю на огонь. Тут подбегает красивый, с лоснящейся кожей и не в меру подвижный пес. Он начинает нарезать круги у меня под ногами и нюхать горелку. Я как раз за чем-то полез в рюкзак - за солью кажется, и чувствую, что не успеваю рукой отогнать его от своей кастрюльки и заслоняю ее ногой. Секунд через 10 такой же агрессивный хозяин ударяет ногой по лавке, на которой мы мирно сидим с дедушкой. ??? Оказывается до удара он спрашивал меня на немецком, зачем я его собаку ударил ногой. Так как немецкий я не понимал, то и вопрос пропустил мимо ушей, но понимая, что дело пахнет керосином изображаю ему пантомиму: показываю пальцем на собаку, потом на горелку, затем на свой нос и жалобно скулю. Представление свирепому, слегка выпившему, хозяину понравилось настолько, что он сразу пожал мне руку и пошел дальше со своим псом. Ухх. Через некоторое время подошла гречка и с молоком, хлебом и колбасой пошла на ура. Внизу на площади все это время веселились немецкие рокеры. Что-то мне не очень понравилась немецкая музыка и я стал собираться смотреть город дальше. В офисе туризма раздобыл свободную для распространения карту города, по которой выходило, что центр находится достаточно далеко от порта. Покидая порт, увидел собачника - он уже забрался на забор и, размахивая флагом, что-то очень громко орал. На улицах Гамбурга постоянно встречаются пластмассовые человечки 1,5 метра высотой с разными рисунками, которые что-то символизируют. Такси - белые пучеглазые мерседесы. Возле вокзала попался "Pissoir" - круглая металлическая конструкция диаметра около 5 метров без двери, напоминающая раздевалку на пляже. Женского варианта такой конструкции не видел. На улицах часто видел огромные памятники - скрученные в узел огромные трубы полностью залитые металлом. Этим хотели видимо показать, что цивилизация это сила.

Германия, Ганновер (Hannover) 16.08 - 17.08
В Ганновер стал выбираться под вечер. Место для стопа было не совсем удачным, так как после моста через Эльбу начинался автобан, а до моста не было никаких съездов, то есть основная магистраль из города так и уходила в развязку между хайвеями. Ладно, делать нечего, стою на последнем светофоре и машу табличкой, но остановиться машине негде. Простоял так полчаса. Уже стало темнеть и вдруг ко мне подходит девушка со стороны пешеходной дороги и спрашивает: "Еду ли я в Ганновер?". Не был я готов к тому, что меня могут подбросить не со стороны дороги, а с другой стороны (тротуара). Пытаюсь игнорировать, но у меня это плохо получается, так как она стала подзывать меня рукой. Оглядываюсь по сторонам в поисках опасности и готовый в любой момент убежать иду за ней. Метрах в 150-ти за от светофора стоит крошечный двухдверных автомобиль и парнишка энергично упихивает вещи в один угол на заднем сидении. Тут я вспоминаю, что одна машина гудела и чья-то рука мне махала из нее. Я все понял и не поверил, что такое возможно. Удобно располагаюсь в крошечном уголке и мы едем в Ганновер. Так как это была суббота, то они решили выбраться из Гамбурга в Ганновер на какую-то вечеринку, но не обычную, а походную, так как взяли с собой спальники, коврики... Они стали спрашивать меня: "Что я здесь делаю?"... После того, как я худо бедно объяснил, мне захотелось и их что-нибудь спросить. Ничего умнее, чем задать их же вопрос им, мне в голову не пришло: "Что вы здесь делаете?" "Едем в машине", - веселясь отвечали они. Вот так позорно возвращался английский в мой обиход после 10 летнего забвения. Приехали они на озеро, вокруг которого было очень весело. С ними тусить я не пошел, так как устал и хотел отдохнуть. Вся беда заключалась в том, что они привезли меня практически в центр города, а ночи я предпочитал проводить между городами. Перехожу дорогу и вижу парк и решаюсь в нем заночевать. Забрался в глушь и сижу привыкаю, оцениваю безопасность. Вдруг слева шорох. Я напрягся. Справа шорох. Не расслабляюсь. Маньяки, думаю. Включил фонарь - нет маньяков. Слушая шорохи листвы где-то около получаса, принимаю решение поспать в другом месте. Городские парки - самое опасное место для ночлега, если это не Ботанический сад в Москве. Позже я догадался, что шуршали мыши и остерегаться их было глупо. Прицепил рамы к ролам и качу по городу уже не надеясь особо поспать. Получилась ночная по Ганноверу, которая резко оборвалась, так как я заметил прекрасное место для сна. Рядом с мостом тянется забор, а между ними деревья, причем съезд с моста предназначен только для машин, пешеходы ходить там не должны, так как нет даже тротуара. Вспоминая такую особенную черту немцев, как переходить дорогу только на зеленый свет, ходить только по пешеходным дорожкам..., понимаю, что никакой немец не сунется в это место, а вероятность ночью встретить иностранца в таком странном месте в расчет не принималась. Комфортно устроившись на ночь, я совершенно не напрягаясь проспал до утра. Утром поехал смотреть город. Так как это было воскресение, то оно омрачилось тем фактом, что ВСЕ продуктовые магазины закрыты - у них выходной. Это правило действует на всей Германии, кроме, как я узнал позже магазинов на Хаубванхофах - центральных ж/д вокзалах. Мне было очень сложно это понять, так как привык к круглосуточным продуктовым магазинами в Москве. Катастрофа! Практически прокатал весь день на голодный желудок, не считая пары бутылок молока, купленных на заправке втридорога. Отличительной особенностью Ганновера является красная линия через весь город, которая ведет туристов от одной достопримечательности к другой. Очень удобно, нигде такого больше не встречал. В этот день в городе проходила выставка старинных автомобилей. Самые разные и необычные, какие только можно себе вообразить. Накатавшись вдоволь, я решил выбираться из "голодного" города. Когда стопил, то мимо меня проносились чудные машины с выставки, хорошо, что уехал не так быстро и смог на них вдоволь насмотреться. Германией я уже насытился, и мне захотелось чего-нибудь другого, например, Нидерланд.

Нидерланды, 17.08 - 20.08
По дороге в Нидерланды я впервые оказался на автомобильной стоянке, расположенной у автобана. Хочу сразу отметить, что это отличное место для стопа, так как здесь отдыхают водители, которые передвигаются на достаточно большие расстояния. За удобным столом с лавками я хорошо поужинал, так как удалось купить некоторые продукты в магазине на стоянке, который работал в воскресение. Ночевать на хайвеевских стоянках - одно удовольствие. Она огорожена сеткой, а за ней, как правило, кукурузные поля, дома встречаются крайне редко. Обойти ограждение не составляет труда, а поставить палатку между рядов кукурузы еще проще. Есть одна опасность - попасть под лопасти комбайна, собирающего урожай. Поэтому во время сна приходилось одно ухо оставлять бодрствовать и прислушиваться к характерным звукам срубающихся кукурузных стеблей. На самом деле - вероятность того, что ночью или в темное утро будет работать комбайн и собирать урожай именно в том месте, где я сплю очень мала, практически стремится к нулю, что не могло не радовать спящий организм. С такого места нет смысла уезжать на машине, которая едет в какой-нибудь недалекий город. Самое лучшее передвигаться с одной такой стоянки на другую, причем желательно, чтобы на ней было все: заправка, магазин, кафе, гостиница, туалет... Будет очень кисло стопить на маленькой стоянке с одним только туалетом, где останавливается очень мало машин, но это лучше, чем стоять на выезде из города. В общем, договариваясь, нужно четко себе представлять, как потом будешь двигаться дальше. Не зная всего этого, я очень долго и мутно добирался до Нидерланд. В районе Дортмунда было жарко и машины тяжело стопились. И вот на очередной стоянке водитель красного Фольцвагена, проснувшись, увидел перед собой меня с табличкой "Arnhem", а я как раз проходил мимо и заметил его в машине. Удивленно посмотрел на меня и показал жестами - почему бы и нет, садись. Когда ехали в Арнхем, то нам повстречалась колонна военных машин. Ехали они медленно и я их фотографировал при обгоне. Лица у водителей были серьезными, но не враждебными. Всю дорогу слушали записанную мною пластинку "Smash mouth", которую он выбрал, когда я предлагал что-нибудь послушать из того что у меня было с собой. Композиции группы ему очень понравились и я подарил ему диск, когда вышел недалеко от Арнхема.

Нидерланды, Арнхем (Arnhem) 18.08
После достаточно долгого нахождения в Германии (3 дня - в режиме данной поездки достаточно много) складываются впечатления о типичных немецких городах и интерес посещать другие города этой страны несколько угасает. Чтобы оживить поездку лучше всего въехать в другую страну. После того, как это произошло - у меня появился настолько огромный интерес к окружающему миру, что я был готов целыми днями катать по городам и впитывать всю поступающую информацию как губка.

Мост через Рейн представлял из себя сооружение, предназначенное для движения как машин, так и велосипедистов. Для последних была предусмотрена отдельная трехметровой ширины и со своей разметкой полоса, огороженная отбойником от автомобильной трассы. Велосипед - одно из основных средств передвижения для людей всех возрастов. Можно увидеть и старичка, медленно крутящего педали, и "пелатон" детей школьного возраста. Велосипеды очень страшные, местами ржавые и побитые - все только самое необходимое для передвижения, никаких наворотов - в Москве таких не встретишь, разве что у какого-нибудь старьевщика. С большим комфортом передвигался по велосипедным дорожкам. Еду как-то вдоль реки, ветер в лицо очень сильный, практически сдувает. Догоняет меня велосипедист и предлагает отбуксировать меня пару-тройку километров. Сначала отказываюсь, а потом соглашаюсь и использую его как воздушный щит. Доброжелательная атмосфера. Город очень милый, с небольшим историческим центром. Улицы вроде московского Арбата (пешеходного), только намного чище и аккуратнее. Много фонтанов, соборов, памятников. Покатавшись по улицам часа 3-4, я проголодался и стал подумывать об обеде. Наверное, мне этот город еще очень понравился тем, что там был открытый (не закрытый на выходной, как в Ганновере) супермаркет, в который можно было заезжать на ролах и с рюкзаком. После того, как я накупил еды, я поехал на причал питаться и смотреть на проходящие мимо баржи, катера и яхты. Отдохнув, я решил еще покататься по городу, и встретил русскую семью. Родители с маленьким ребенком прогуливались по тихим центральным улочкам. Они обратили внимание на мой роллерный способ передвижения по городу и у нас завязался разговор. Выяснилось, что они здесь уже больше полутора лет. Отец работает дворником. Стоят в очереди на жилье. Несмотря на то, что у них все равны - их все равно притесняют. По правде говоря, я бы удивился, если бы это было не так. Катаю по городу, фотографирую. Выезжаю в парке на круговой велосипедный перекресток и вижу, что справа едет девушка на велосипеде и показывает правой рукой, что она поворачивает направо. Начинаю делать следующие знаки с интервалом в секунду: поднимаю правую руку вверх; левую горизонтально влево, правую вперед; левую вперед, правую опускаю; левую вниз, правую горизонтально вправо... Вижу, что девушка пытается всерьез понять эти знаки, полностью сосредоточившись на них. Самое сложное для меня было не засмеяться раньше времени, но я победил - она заулыбалась первая. Сразу после перекрестка наши пути разошлись, так как я стал выбираться в следующий город - Утрехт.

Нидерланды, Утрехт (Utreht) 19.08
книга В.Шанина "Европа для всех".

Нидерланды, Амстердам (Amsterdam) 19.08
Нидерланды, Гаага (Den Haag) 19.08 - 20.08
Нидерланды, Роттердам (Rotterdam) 20.08
Нидерланды, Росендал (Roosendaal) 20.08
Бельгия, Антврeпен (Antwrepen) 20.08
Бельгия, Брюссель (Brussel) 20.08 - 21.08
экстремальная ночевка у ж/д полотна в центре города, проститутки в витринах окон первых этажей

Бельгия, Гент (Gent) 21.08
Бельгия, Брюге (Bruge) 21.08
снова Гент - неприятный водитель

Франция, Лиль (Lille) 22.08
Женщина с двумя девушками подвезли в Лиль. "Олеее-оле-оле-оле. Бельгия - гудбай, Франс - хелло!!!" - пел я, когда мы пересекали бельгийско-французскую границу.

Даже и не знаю, что это меня пробило на песню - экспромт. Женщины как-то странно посмотрели на меня:)

Франция, Париж (Paris) 22.08-23.08
экстремальная ночевка среди двух домов в Париже.

Франция, Лион (Lyon) 24.08
американец, француженка и русский - прямо как в анекдоте

Француз специально развернулся, остановился в неположенном месте и подвез меня на стоянку на трассе.
Поляки студенты ехали в Валенсию на работу, но как оказалось из дальнейшей электронной переписки они проработали всего пару дней.

Франция, Дес Баукс (Des Baux) 25.08

Франция, Арль (Arles) 25.08
Франция, Марсель (Marselle) 26.08
Франция, Замок Иф (Монте Кристо)
Франция, Тулон (Toulon) 26.08 - 29.08
Франция, Сант-Рафаэль (St. Raphael) 29.08
Франция, Канны (Cannes) 29.08
Франция, Антиб (Antibes) 29.08
Франция, Ницца (Nice) 29.08
художник на набережной
Монако, Монте-Карло (Monte-Carlo) 30.08
вертолеты
казино, дешевый супермаркет, алея..,

Франция, Ментон (Menton) 30.08
Италия, Вентимилья (Ventimiglia) 30.08 - 31.08
дешевые фрукты

Италия, Сан-Ремо (San-Remo) 31.08
попадание в полицейский участок за катание на роликах по вокзалу (после предупреждения снять ролики)

Италия, Арма Таги (Arma